sobritish

I started this a while ago, now it’s complete. Got on a Fate: Stay/Night binge a while ago, started with Zero and loved it. Threw this together after a lot of trial and error/procrastinating antics. This will be live on RedBubble sometime this week, I’m looking forward to releasing it on shirts and stuff. #kingofknights #excalibur #saber #fatestaynight #fatezero #sword #design #avalon #emblem #holygrailwar #tshirt #vector #geometric #sobritish #king

Made with Instagram
Особенности национальной философии

…Я, конечно, лелею мечту написать английскую “Анатомию философского вкуса”; нижеследующее можно считать наметками.

Графоцентризм, главная беда европейской философии. Мне, человеку, привычному к дмитриевским и кузнецовским (и сокулерским, и многим другим) семинарам, было немного непривычно. Все - или почти все - преподаватели строят свои занятия примерно одинаковым образом. Два часа - предварительно выданный текст (тексты, правда, большие; может оказаться и целая книжка, и несколько) - первый час профессор вещает ex caphedra о том, что он считает в этих текстах важным. Иногда с раздачей распечатанных ключевых цитат (дополнительный источник веселья, когда преподавательские выписки совпадают с тем, что я сама подчеркивала в тексте. Потом перекур и час на вопросы/обсуждение - с более сложными текстами это “Вот это предложение - янифиганепонял - объясните мне пожалуйста”; с более открытыми - получаются даже небольшие обсуждения. Последний раз, вот, здорово поругали Адорно, который, оказывается, не шарит в греческой филологии и в марксизме.

Поначалу кажется, что это очень бедная схема; понятно, что оценивать “по участию в семинарах” тут некого и не за что. Просто формат не тот. Но потом вспоминаешь, что они все вот это вот бла-бла-бла воспринимают исключительно как вспомогательные инструменты, действительно для тех, кто янифиганепонял. Как мне метко сформулировал один из английских студентов, “Вот читаю я Спинозу, читаю… Чувствую, что теряю мысль окончательно, без лекции никак, придется сходить”. 

Основная работа происходит (предположительно) в отдельно взятой голове, в которой пишется (после окончания семестра есть еще месяца полтора на это) “эссе” - по объему примерно курсовая. По каждому предмету. На тему, довольно произвольно связанную с курсом, но не совсем свободную. И вот тут уже начинается - исследование, обсуждение, своя точка зрения. Когда что-то написано на бумаге - об этом можно уже разговаривать. Всякие попытки высунуться на семинаре с “а я тут подумал” вежливо отсекаются: “Вот и напиши об этом в эссе. Тогда поговорим”.

Другая, положительная сторона графоцентризма - субъективность. Здесь жестко принято говорить “я”. Профессора не только не устраняются от демонстрации собственного мнения, ничем, кроме собственного мнения, лекция и быть не может. Предполагается, что студент идет на курс определенного профессора (а они все - по выбору: тебе просто выдают список из примерно двадцати штук, и выбирай любые шесть) потому, что хочет ознакомиться с мнением специалиста по этой теме. То есть уважает это конкретное личное мнение. Нет смысла скрываться за маской объективности, пытаться исчезнуть за перечислением возможных интерпретаций. Профессору ничуть не зазорно открыто говорить с кафедры: “я не знаю”, “я не уверен”, “я не понял этот пассаж”. Парадокс, но такой подход оказывается более открытым, чем традиционный учительский “нейтрализованный” дискурс: по крайней мере, не создается иллюзии незаинтересованного чтения. Хочешь - соглашайся, хочешь - спорь.

Аналитики и континентальщики.

Мой курс называется “Континентальная философия”, и их таких в Англии штуки три, не больше. Аналитическая философия, конечно, превалирует. Но! Оказывается, мы совершенно не понимаем сути разделения на аналитическую философию и континентальную! Точнее, то, что нам кажется мелким побочным эффектом этого разделения - едва ли не вся его суть! 

Я, оказывается, представляла себе это деление, неявно для себя исходя из нашего привычного кафедрального членения дисциплины: онтология и теория познания - отдельно, а история философии - отдельно. И все, независимо от кафедры, проходят курс истории философии, от шумерских мифов до Делеза. Мы все как-то привыкли, что ИЗФ - это отдельные люди, их сервируют в отдельной посуде. Спорить про то, что именно имел в виду Кант вот в этой строчке и как переводится хора с греческого - это к историкам. Придумывать новые интерпретации и решать проблемы - это к онтологам. 

Как же внезапно оказаться в атмосфере, где этого деления просто нет! И нет, соответственно, кафедральной специфики требований к текстам: никто не погонит тебя за недостаточно проблемный текст “Это же ИЗФ!”; никто не скинет небрежное обращение с источниками. 

Но из-за этого становится еще заметнее фича аналитиков.

ОНИ НЕ ЧИТАЮТ. 

Вообще. Не считают нужным. 

Некоторое время назад по фейсбуку ходило интервью некого кембриджского профессора философии, которое все растащили на цитаты; мне там бросился в глаза его тезис, что студенты должны читать как можно меньше книг. Потому что по-настоящему нужных книг совсем немного (какие именно - посоветуют профессора), а важно - думать самостоятельно. Вот аналитики так и работают: садятся и думают проблему. Не читая ничего, что вышло больше пяти лет назад. Не удивительно, что они бьются над проблемами, которые были обсосаны до костей в 17 веке, и с изумлением переоткрывают Аристотеля. Это не сознательное воздержание, их так учат.

Именно этим студенты (аспиранты) отделения континентальной философии выделяются даже среди своего факультета: континетальщики - это в первую очередь “те, кто ЧИТАЕТ” (произносится страшным шепотом, делая большие глаза). Читает много, довольно беспорядочно (ибо здесь никто не верит в хронологическую подачу материала) и наслаждаясь самим процессом, поэтому “стиль ИЗФ” здесь весьма и весьма в ходу - сама задача “сесть и разобраться, что же хотел сказать Фуко и почему” настолько нетривиальна для общего контекста философского образования, что те немногие, кого эта задача увлекает, собираются в стаи на континентальном отделении. И, обратным ходом, вытрясти их из этого ИЗФовского сознания весьма непросто. Часто так и хочется задать вопрос, как ВЮ на втором курсе: “Ну мы же не историей философии заниматься пришли?..” А нельзя, неоткуда, не выделяют они историю философии в отдельную специальность! Так что задача совместить аналитическую и континентальную философию - это айсберг с огрооомнейшей подводной дисциплинарной частью: как помирить “проблемный” подход и чтение.

Потому что - еще один нюанс - собственно чтение структурно принадлежит, вообще-то, другому департаменту - английской литературы. И нет, это не наши филологи. То есть виновато

Дисциплинарное членение. Вообще, деление на департаменты здесь не просто другое - оно основано на ином принципе. Как хорошо и кратко сфрмулировал наш прекрасный Стивен (тролль, литературовед, марксист): “За дописьменные культуры отвечает антропология, за античные цивилизации - классическое отделение (Classics), за все в промежутке между античностью и Ренессансом - история, за современную культуру - английская литература, за другие культуры - отделение современных языков (modern languages)”. Понятно, что они местами накладываются, но в общих чертах примерно так оно и выглядит. То есть заниматься немецкой, например, литературой, Шиллером, студент будет скорее на  Modern languages, а древнеанглийскими поэмами - скорее на историческом. А представлениями викторианцев о публичном пространстве - на английской литературе. 

Вообще, конечно, значительный отпечаток на стиль преподавания накладывает традиция перемещения по университетам (которую, я считаю, неплохо бы внедрить и у нас): на курсе буквально 2-3 человека, которые получали бакалаврскую степень здесь же, в Уорике. Плюс свобода в выборе курсов, плюс свобода смены специальности, плюс упомянутое презрение к хронологической подаче… Одним словом, в группе нет двух человек, которые читали бы одно и то же. Не представляю, каким безумием должно быть составление учебных программ. Как вы себе представляете курс по Делезу в аудитории, в которой половина ни разу не открывала Делеза, половина в первый раз слышит о Спинозе, и 2/3 нкогда не читали Гегеля? Вот так и живем.

Отдельной, обязательной строкой - Ницше. Все повернуты на Ницше! Это, по всей видимости, английская интеллектуальная мода последнего времени. Не перестаю этому удивляться. Когда Александр Бикбов с группой по социологии проводили опрос на самых значимых философов, имя Ницше, по-моему, даже в десятку не вошло. А тут он становится “парадигмальным философом”. До смешного доходит: в Оксфорде (! - в цитадели аналитической философии, если что) в пабе (!!) я завожу беседу у бара с пожилым профессором, он спрашивает мою специальность, я говорю “философия”, и он мгновенно в ответ: “О, Ницше! Я люблю Ницше”. 

Не понимаю совершенно. Можно было бы списать на наличие именно в Уорике пары крупнейших английских специалистов именно по Ницше, но эта мода явно накрыла не только Уорик, свидетельством чему вышеприведенный диалог. Я долго мучительно пыталась выспросить у фанатов Ницше, что же они в нем находят, но так  и не получила никакого внятного ответа. Корни профессионального интереса старшего поколения я понимаю: там Ницше поставляется как часть делезианского комплекта, со Спинозой и Бергсоном, а Делез, понятно, в большом почете. Но студенты?..

Единственное вменяемое объяснение, которое мне удалось найти, связано с теми же особенностями преподавания, описанными в связи с аналитически-континентальным разрывом. Философия, с которой сталкиваются англоязычные студенты на бакалаврском уровне - это в основном логика, этика и “решение проблем” в аналитическом духе; в континентальную же приходят уже потом, из чувства протеста, а часто и из смежных дисциплин - философии науки и PPE (страшное место под названием Философия, Политика и Экономика). И тем автором, который толкает людей на кривую дорожку континентальной мысли (в соответствующем возрасте), часто оказывается именно Ницше. Что, в общем, не удивительно: он легко читается, невероятно поэтичен (особенно в сравнении с аналитическими и политическими кейсами) и идеально откликается на подростковый Weltschmerz. Для многих это первый образчик того, что философию можно делать по-другому, что ее может быть просто захватывающе интересно читать, что она может отвечать на непосредственные жизненные вопросы… Естественно, для многих Ницше оказывается первой философской любовью, которая быстро не проходит.

Кстати, тем же подростковым впечатлением, на мой взгляд, объясняются два других замеченных мной необычных перекоса в круге чтения англоязычных студентов: полное игнорирование археологического периода Фуко (Фуко для них это “Надзирать и наказывать”и “История сексуальности”, из более чем двадцати аспирантов “Слова и вещи” и “Археологию знания” читала я одна) и полное отсутствие Шопенгауэра.